Художник Ханжин

Из воспоминаний Геннадия Яковлевича Ханжина.
 
7 сентября 1939 года меня призвали в армию на Дальний Восток в конно-артиллерийский полк 122 мм гаубиц, и я стал лихим кавалеристом.
 
Назначили меня редактором стенгазеты, в батарее я «запевала». День загружен под завязку. А тут еще комбат приказал мне нарисовать в конюшне на стенах манежа два панно: скачущего Чапаева с саблей и лихую тачанку. Хотя задание было мне не по силам, но в армии приказы не обсуждаются. С горем пополам я нарисовал, комбату понравилось, а мне нет, но закончить не успел. В 1941 году мы лошадок сдали, получили трактора, а наши гаубицы образца 1909 года нам заменили новейшими пушками-гаубицами образца 1939 года. Освоили новую технику. Я собирался уже демобилизовываться, сделал фанерный чемодан, а в обед 22 июня нам объявили, что началась война.
 
Стали готовиться к отправке на фронт. Погрузили трактора, пушки на железнодорожные платформы, сами — в телятники и отправились. В октябре прибыли в Тихвин. Только начали выгружаться, как тут же прилетел немецкий разведчик «рама» и преспокойно стал над нами кружиться, следом явились «мессеры» и стали нас бомбить.
 
Наших самолетов в воздухе не видно, зениток мало, мы стреляли из карабинов, но безуспешно. Хорошо, что нам удалось утащить в лес свои пушки и трактора, а вот вагоны с продовольствием и боеприпасами у нас немцы разбомбили. Так, не вступив в бой, 6 человек похоронили. У нас нет ни продовольствия, ни снарядов. Мы ушли в лес, а 8 ноября немцы Тихвин взяли. Нам сбрасывали боеприпасы, продовольствие с самолетов. Общими усилиями 9 декабря выбили немцев из Тихвина. Так начался наш боевой путь на Северо-Западном, затем на Волховском фронте до освобождения Ленинграда.
 
Вот так выглядел передний край под Ленинградом. Как пилой спиленные осколками снарядов, стоят высокие пни могучих деревьев, вывороченные с корнями деревья расщеплены, красавец лес превратился в бурелом. Дым, смрад, взметаются вверх комья земли, куски деревьев. Беспрерывный грохот, свист осколков, пуль, снарядов. И в этом аду солдаты, напрягая все силы, утопая в болоте, вытаскивают свои тяжелые орудия, чтобы прямой наводкой разбить дзоты противника и дать возможность нашей пехоте продвинуться вперед. Все сражаются самоотверженно.
 
Ширина горловины прохода порой доходила до 400 метров, участок насквозь простреливался. По несколько раз в сутки немцы перехватывали его, мы оказывались в окружении, и вновь, и вновь отбивали их. Однажды меня сильно контузило. С двумя снарядами в мешке за спиной я пробирался на свою огневую позицию, соскальзывая с кочек в ледяную воду, захлебываясь между плавающими трупами солдат. Добравшись до насыпи узкоколейки, я стал выбираться, и тут возле самого меня просвистели пули пулеметной очереди. В грохоте ничего не слышно было. Я глянул вверх, прямо на меня, совсем низко, пикирует «мессер». Вижу лицо летчика в очках, оторвавшиеся от самолета две бомбы. Мгновенно падаю под насыпь прямо в воду, и тут же по другую сторону узкоколейки разрываются обе бомбы. Меня полностью заваливает, дальше я ничего не помню.
 
Сзади шли наши солдаты, видели, откопали, очухался. К вечеру вернулся на батарею со снарядами. Подобных случаев за войну было немало.
 
В мае 1942 года каким-то чудом нам удалось по настилам вытащить свои пушки из этого зловещего мешка. Немцы беспрерывно разбивали наши настилы, мы вновь восстанавливали и метр за метром продвигались вперед. Но четвертое орудие не удалось вытащить, немцы перекрыли проход окончательно, ребята из расчета, видимо, погибли. Не напрасно солдаты говорили: «Кто побывал в Мясном Бору, тому и ад не страшен».
 
18 января 1943 года в районе Синявино, прорвав блокаду Ленинграда, мы соединились с войсками Ленинградского фронта. Впереди было еще много боев за Новгород, Псков, Эстонию, Латвию, Литву. 10 апреля 1945 года мы штурмом овладели Кенигсбергом, а 2 мая 1945 года взяли Берлин.