Писатель Сапожников

Детство Владимира Константиновича Сапожникова прошло на Алтае, юность на окраине Новокузнецка (тогда он назывался Сталинск). После окончания школы поступил в Тюменский пединститут. Учился Сапожников хорошо, но за какие-то неосторожные высказывания попал под репрессии и "схлопотал", по его воспоминаниям, «десять лет лишения свободы» и пять «поражения в правах». Но началась Великая Отечественная война, и он попал на фронт: сначала в штрафбат, потом служил в одном из эскадронов 4-го Кубанского кавалерийского корпуса, с которым дошёл до Победы, заслужив за ратный труд ордена и медали. После войны окончил Высшие литературные курсы имени Горького…

«В Венгрии это было. Брали тогда наши войска город Хатван.

Послали меня один раз вражеский лес разведать. Трудное было дело. Только прошёл окопы свои, сразу лес начинается, густой-густой. Деревья стоят тесно одно к одному, высоко над головой всё сплелось, и лишь кое-где клочок неба голубеет. Лес глухой такой, сумрачный. Вот как сейчас помню: редко где упадёт на землю солнце, осветит кустик незабудок, валежник сухой.

Ползу я тихонько от дерева к дереву, от одной мурашиной кучи к другой, в землю вдавливаюсь, прижимаюсь к ней, матушке, стараюсь с травой слиться. За валежиной, за кустом шиповника — везде жди врага: блеснет огонь, выстрел хлопнет и… не сделать разведчику своего дела. Так что обязательно первому надо врага увидеть, дыхание его услышать.

А в лесу тихо. Фронтовая тишина — она обманная бывает. То слышишь, как шмель над цветком гудит, а то вдруг ка-ак взревет где-нибудь пулемет, разбудит эхо, и мечется оно по лесу, гремит, пока не успокоится… И опять станет тихо.

Слушаю, ловлю каждый звук, разгадываю каждую мелочь. Что темнеет за большим пнём? Не сапог затаившегося врага? А вон в той воронке что блеснуло? Не ствол ли автомата?

 Майский день душным теплом дышит. Я закутан в зеленый маскхалат, со лба на траву горький солдатский пот падает.

В руке у меня автомат, друг неразлучный. Прошли мы с ним вместе немало дорог, в разных местах воевали. Ползу, передвигаю его рядом с собой, каждую секунду готов к плечу вскинуть.

Вглядываюсь кругом и замечаю — был здесь уже бой! Земля воронками взрыта, висят на деревьях подсечённые осколками ветки.

Стоп! Звякнула пуля, совсем рядом в землю ударилась, обсыпало руку, в которой автомат был. Не меня искала?

Впереди лежит на земле толстое дерево. К нему ползу. Нет ли чего там, на той стороне? Может, траншеи впереди или мины заложены?

Дерево большое, в три обхвата. Должно быть, снарядом тяжелым ударило, и свалилось оно, ветки по сторонам раскинуло. Видать, недавно: хвоя не пожелтела еще.

Подполз, лежу под деревом, слушаю. Спокойно кругом. На вершине сосны попискивает крошечная пичужка. Потихоньку гудят сосны. Минуту слушаю, другую. Вдруг что-то хрустнуло, но тихо, тихо… Автомат на изготовке, жду. Опять прошуршало, треснуло. Что же это? Нет, не так падает с сосны сухая шишка. Подбираюсь, поднимаю голову. В трех шагах от меня куча рыжих сосновых веток. Под ними что-то… Смотрю — что-то зеленое шевельнулось. Чувствую — человек там. Ветки дернулись, из-под них глядят на меня глаза большие, округленные.

Миг, и я на ногах. И только на секунду опаздывает он. Вскочил, сбросил маскхалат. Тонкий, высокий, рвет свой автомат вперед. Но мой уже у плеча, смотрит ему в переносицу… «Не зевай, думаю, разведчик! В этой секунде твоя жизнь». Лицо врага перекосилось, рот в беззвучном крике открыт. Нащупываю курок. Сейчас выстрел и — путь свободен.

Жму курок… нет выстрела. Почему?! Ломаю крючок, дргаю его, гну — молчит автомат, молчит как мёртвый. Ах, ч-черт! Запорошило, знать, затвор, когда ударила пуля!.. Не будет выстрела!..

И тот, враг мой, понял это. Рот его, раззявленный в страхе, закрылся с лязгом. Он отпрянул назад, и вот уже его автомат смотрит мне в грудь крошечной черной точкой. А между нами только три шага.

Колотится, стучит в груди. В лицо словно сырым холодом пахнуло. Что же? Конец? На лбу врага — тугие морщины, углы губ приподнялись: торжествует.

— Нет же, гад, нет!

Я сгибаюсь и весь в прыжке — рвусь вперед, дотянуться бы до горла фашиста и… чья возьмет. Но резанул выстрел, ударила в лицо горячая гарь пороха: приметил враг, отскочил. И снова между нами три шага.

Каска у него от прыжка съехала, голый череп обнажился, и на нем от виска до затылка шрам багровый… Достал ли тебя в атаке клинком мой друг казак или пуля партизан настигла, когда ты топтал мою родную землю?.. Зеленые глаза врага жадно сузились… Вот как довелось встретиться с тобой!.. Тонкие губы его шевельнулись, и вдруг:

— Хэндэ хох!

Что? Зачем руки?

— Хэндэ хох! — еще раз с визгом выкрикнул враг.

Понимаю: живьем хочет взять. В плен?! Мне перехватило дыхание, клещами схватило от обиды горло. Безоружен… Нечем дать ответ!

На размышления — секунды. Смерть или плен? Умирать страшно, но плен… Хочу рвануть на груди гимнастерку, идти прямо на вражий автомат. Удержало меня что-то, не дало сделать эти три страшных шага. Нельзя умирать разведчику. Ведь потом, перешагнув через меня, враг пойдет. Туда, где те, кто меня послал, где ждут меня, моих сведений.

Я начинаю поднимать руки. Не слушаются. Каленым жаром обдает их.

А он осторожно обходит меня, впился прищуренным через мушку глазом — рисковать не хочет…

— Форвэртс!

Медленно, очень медленно иду вперед. Каждый шаг может дать что-нибудь. Два шага, три, четыре… Враг сзади, он за спиной. Слышу его дыхание. Семь… восемь… девять шагов… Незаметно осматриваюсь. Впереди — толстая, могучая сосна. Она чуть в стороне. Четырнадцать… пятнадцать шагов… Все ближе к сосне. Ее ствол в толстой коре — он в три обхвата. Еще шаг — руки задевают за ветки — я рывком бросаюсь за сосну. И вот огромный ствол разделяет нас. Враг взбесился, бегает вокруг дерева, посылает в меня короткие очереди. Увертываюсь, сгибаюсь, ни секунды на месте. Не успеваю, никак не успеваю отцепить гранату… В лицо ударяют щепки, обдает гарью, но надежно заслоняет меня собой сосна. Знаю, самая малая ошибка может стоить мне жизни. И задание сорвется.

Враг боится приблизиться к дереву: я наготове, могу броситься сзади, за автомат схватить. А он кружит, гоняется издали. Пули — везде, они рвут сосну, тонко визжат, уходя в сторону. У меня надежда: скоро расстреляет он диск, а перезарядить… нет, не дам я ему перезарядить! Я высовываю кончик пилотки, уголок маскхалата. Пробит! Кончился бы диск… Обожгло коленку, в щеку впилась щепка, и маскхалат мой вьется клочьями.

Но уже в руках у меня тяжелый зубчатый шар — граната. Удалось таки отцепить с ремня. Сейчас захлебншься, сейчас!

— Р-рр-ы — рр-рр-рры! — ревет автомат, и все быстрее разгорается между нами смертельный бой. Я прижимаюсь к дереву, быстро выглядываю и прячусь. Враг стервенеет. Со щеки моей к углу рта стекает струйка крови. Но уже отогнуты усики чеки — сейчас… Короткий взмах — летит под ноги врага тяжелый шар — раз… два… три…

— Р-рр-рах!

На секунду скрылось все — падают сверху сучья, сосновые шишки. Где же он? Выглядываю… Но снова выстрел, сорвало пилотку. Значит, успел отскочить и он… Эх, надо бы задержать гранату!

А теперь у меня только нож — на него вся надежда. Враг замолчал. Целая минута прошла — ни звука. Высовываю кусок маскхалата — нет, не стреляет. Почему не стреляет? Все патроны? Хитрит?

Слышу, хрустнула ветка… опять… ближе… еще ближе!

Идет к сосне? Зачем? Выглянуть нельзя — близко: скосит. Сжимаю в руке нож, жду. Шаги: туп-туп-туп… Еще ближе… Догадываюсь, изменил тактику: хочет бить наверняка. Шаги, медленные шаги… Со звоном колотится сердце — прижимаюсь всем телом к сосне, угадываю, где враг. Недалеко, но с какой стороны появится?..

Присел, изготовился и вижу: у корней, взрыхленных моими ногами,— песок. Крупный тяжелый песок. Догадка!.. Нож в левую руку, а в правой у меня полная горсть песку. Выпрямляюсь, жду. Он — рядом. Между нами два шага. Еще один шаг.

— На-а!

Размахиваюсь и бросаю песок за дерево, туда, где должно быть лицо врага. И сразу вперед. Не промахнулся: он сломался надвое, трет глаза. Не зевай, разведчик! Один удар, и враг на земле. Я в воздухе ловлю его автомат, вмиг прижимаю к плечу. Корчится, мычит, смотрит трусливым зверем.

Пересохло у меня в горле, выговариваю хрипло:

— Вставай! Хэндэ хох!

На секунду, на долю секунды я прислоняюсь к сосне. Зеленые круги летят перед глазами. Стискиваю зубы:

— Hу, пошел!

Плечи у него вздрагивают, трясутся пальцы поднятых рук. На эсэсовских погонах — песок.

И у меня на мокрой ладони — тоже песок.

Дружеская венгерская земля… Горстка ее помогла мне победить врага в трудный час моей жизни!..»